Паучиные со знаком совы

Паучиная броня - Предмет - World of Warcraft

+12 к интеллекту; со знаком духа (Шанс: 8%) +12 к духу; с печатью выносливости (Шанс: %) +12 к выносливости; со знаком совы (Шанс: %). Empusa (Burning Legion) ❮Browar❯ - 68 Ночной эльф Друид (Исцеление), 71 ур. предметов. Это Зеленый предмет го уровня типа «тканевый доспех», помещаемый в ячейку «Зеленый».

Я с юношем потолкую да и сам в завод приду… Приказчик поджал губы и, глядя точно перед собой, прошествовал к двери. Неестественно прямая спина его кричала о презрении к Ивану, к Фогелю, ко всему, что здесь было произнесено и еще будет сказано. Оставшись вдвоем с молодым человеком, немец некоторое время в задумчивости расхаживал по скрипучему полу. Потом решительно остановился у выхода из комнаты и поманил Ивана.

Солдат, дежуривший в коридоре, вытянулся при появлении управителя и бросил взгляд на арестанта. Когда они оказались в другом конце здания, немец отпер ключом двустворчатую дверь и пропустил парня в свои покои. Он завороженно переводил взгляд с одного незнакомого предмета на. Компас, астролябия, глобус, медные штативы с колбами, зрительные трубы — чего только не было наставлено на столе и низких тумбах вдоль стен!

А карты, украшенные затейливыми миниатюрами! А литографии, изображающие какие-то дворцы в окружении фонтанов и странных деревьев, обстриженных на манер пуделей, каких пришлось раз увидеть Ивану, когда через их деревню проезжала в карете заводовладелица. Хозяин кабинета прошел тем временем к одной из тумб, открыл ящичек с табаком и принялся набивать короткую трубку-носогрейку, исподволь наблюдая за молодым раскольником.

А тот, позабыв про все на свете, приблизился к одной из гравюр, с величайшим вниманием стал рассматривать обнаженных граций. Потом с гримасой отвращения оглядел человеческий скелет в углу помещения. Раскурив трубку, Фогель снова начал расхаживать из угла в угол.

Когда Иван изучил почти все диковинки, собранные в кабинете, управитель остановился возле большого сундука, окованного полосовым железом, и достал из него несколько книг.

Разложив их на столе, он кивком подозвал Ивана. У вас, раскольников, я слышал, все читать научены. Управитель подвинул к Ивану тяжелый фолиант.

Крышки переплета были сделаны из тонко выструганных дощечек, а когда Фогель откинул верхнюю, молодой человек с удивлением обнаружил, что книга сшита из кусков бересты, ровно обрезанных по краям. Поняв по выражению лица Ивана, что тот видит странное сочинение впервые, Фогель спросил: Управитель прикрыл ладонью текст и спросил: Каждому детёнку старики байки про нее рассказывают: Увеличительное стекло выпятило жирную вязь полуустава. Но тот сохранял довольно-таки равнодушное выражение лица.

Не поможешь — загоню всех в казарму, будут вас в доменный цех под стражей водить, а на ночь под замок запирать. Вам теперь по суду за совращение приписных крестьян к побегу… И еще — Анютку твою к родителям верну; пускай за Мишку идет… На лице Ивана появилось страдальческое выражение. А сообщаются между собой отменно. Пока команда до капища доберется, вся тайга знать будет, куда и зачем идут… Тут такой человек нужен, которому они доверяют.

Проезжая на пароконной бричке по заводской плотине, Фогель зорко оглядывал раскинувшуюся внизу территорию завода. Сегодня управитель выглядел торжественно: С плотины все виделось как на ладони: Так объяснял немец сидевшему рядом с ним господину в длинном парике, локоны которого ложились на плечи синего мундира. Остановив лошадей, Фогель стал показывать своему спутнику, где находятся различные производства завода, как именуются части поселка, раскинувшегося на пологих склонах над зеркалом огромного пруда.

Сметливы и к рукомеслу привычны. Селиться да жить мужику — веселие велие. Приняли к исполнению сенатский указ о раскольниках. Учнем кержацкие деревни к заводу переселять да на том краю и ставиться им велим. Глядишь, и Кержацкий конец выстроится… Когда бричка съехала по крутому спуску на заводской двор, навстречу начальству высыпало с дюжину мастеров, уставщиков, надзирателей. Все как по команде сорвали шапки и с почтительным ужасом на лице смотрели на прибывших. Тихон кинулся к экипажу и, проворно откинув ступеньку, помог выбраться важному гостю в длинном парике.

Фогель вышел с другой стороны брички и зычно объявил: Краткое оцепенение заводской верхушки сменилось испуганно-радостной суетой. Кто-то поспешил в цехи, кто-то бросился к лошадям, а Тихон и еще один чисто одетый уставщик, исчезнув на миг, вновь появились с тяжелыми резными стульями в руках.

И потом, во все время осмотра завода Татищевым и Фогелем, как тени следовали за ними, успевая подсунуть стулья, едва начальство останавливалось перед каким-нибудь молотом или домной.

В доменном цехе внимание горного командира привлекли несколько бородатых мужиков, бившихся вокруг вагонетки с рудой. Колеса ее соскочили с деревянных рельсов, и теперь рабочие, не совсем сноровисто орудуя вагами, пытались снова поставить вагонетку на колею.

Татищев раздраженно взглянул на. О высших государственных интересах печься мы державной властью поставлены, а не о твоих удобствах заботиться!

Горный командир грозно оглядел несколько десятков рабочих и заводских служителей, замерших в разных концах доменного двора. Снова заговорил, чеканя каждое слово, будто зачитывал некий указ: Нынешней весной под вольным городом Данцигом за одну ночь две тысячи душ под неприятельской картечью да под ядрами полегло.

Ткнул его кулаком в зубы. Его примеру последовали немногие. Большинство рабочих остались стоять в напряженно-враждебных позах. Только вместо расхристанности вашей, вполне для казны бесполезной, дали вам твердый порядок: Да разве в крестьянском труде легче вам живется?

Прослышали, что рудознатцам добрую награду за изысканное железо, за медь дают, вот и кинулись шурфы бить по всему Уралу. Обнищали, оборвались, а все не хотят к земле вернуться, каждый жар-птицу ухватить мечтает. Такая воля в державе нашей водворена покойным императором Петром Великим, а ныне сохраняется высокою защитою ее императорского величества Анны Иоанновны. Если же, безумный старик, твоим речам внять да по слову твоему всем поступать, у нас безгосударная смута придет.

Один из кержаков, стоявших у вагонетки, с вызовом сказал: Народ на доменном дворе задвигался, послышался ропот. Служители стали мало-помалу скучиваться вокруг начальства. Настороженные взгляды служителей и горных офицеров словно в немом поединке сталкивались с озлобленными взглядами бородатых людей в прожженной, латаной одежонке. Где же рабочих для них напасешься? Зорите скиты, господин управитель, сгоняйте оттуда бездельников к домнам да к молотам!

Польщенный Фогель орлом смотрел на притихших кержаков. Его превосходительство из самого Петербурга недавно прибыли, от ее императорского величества полномочия имеют!

Когда они двинулись дальше, управитель чуть повернул голову к Тихону и спросил: Сквозь редколесье виднелись мощные складки хребта, покрытые темно-зеленым бархатом растительности. Снеговые шапки гольцов нестерпимо горели на солнце. И над всем этим огромным молчаливым миром плыли белые льдины облаков. Размеренно покачиваясь в седле, Иван то и дело смотрел на эти быстро движущиеся в синеве глыбы. Вяло отмахиваясь от комаров, путник скользил взглядом по серо-ржавой растительности болота.

Ему вновь и вновь представлялась сложенная из плитняка стена каземата. Вот сквозь толстые граненые прутья решетки просунулась рука, узловатые пальцы сжали ладонь Ивана. В полутьме тюремной камеры лихорадочно заблестели несколько пар глаз. Беги ты от этого немца куда глаза глядят, не пустит он нас на волю.

Вон батюшку как исполосовали — второй день с соломы не поднимается. Иван с болью вглядывался в осунувшееся лицо старшего брата и, словно оправдываясь, бормотал: А особливо матушку с Аннушкой жалко… Право, поеду я… За металлические прутья взялся второй брат. Приблизил лицо к самой решетке и тихо проговорил: Порывисто сжав его руку в ладонях, Иван просительно сказал: Да и сам не хочу замечать — сорвется… Нельзя ли на родителя взглянуть… Напоследок.

Фигуры братьев растворились в полумраке. Через минуту возникли вновь. Иван увидел тело отца, подхваченное четырьмя парами рук. Старик какое-то время искал глазами младшего сына, потом кое-как поднял руку для крестного знамения, но тут же уронил ее и хрипло произнес: А мы тут, мы… И снова закрыл.

Занятый своими мыслями, Иван и не заметил, что сосняк стал погуще, да и деревца пошли более рослые и раскидистые. Только когда ветки несколько раз хлестнули его, молодой человек сообразил, что снова началась тайга, и пошел рядом с навьюченной лошадью… Лес стал редеть.

Жарко и душно, хотя до побережья Океана всего полтора часа пути на вездеходе. Объект сам прекрасно о себе позаботится. Только ни у одного здравомыслящего таракана никогда не появится желания отправиться пешком из Города, через саванну и лесостепь, ради сомнительного удовольствия попробовать на вкус наши консервы. Еще компьютер-страж располагает сотнями детекторов движений, датчиков тепла, он способен уловить присутствие чужеродной биомассы, и так далее почти до бесконечности.

Любимчиков у проклятого цербера двое: Нас двоих комп пускает куда угодно, кроме реакторного зала электростанции — наверное, боится, что мы по своей человеческой глупости вытащим плутониевые стержни и начнем использовать их в качестве бейсбольных бит. Признаться, я даже за миллион не подойду к атомной электростанции, снабжающей Комплекс энергией. Во-первых, делать мне там абсолютно нечего, во-вторых, нужно отличать дырку в ухе от дырки в заднице: Лучше ничего не трогать руками, и тогда автоматика сама прекрасно справится.

Я употребил совершенно правильное слово — курорт. И, разумеется, на территорию Комплекса за время дежурства посторонних вторжений не. Господи, какие еще вторжения? Да кроме меня и Дастина в ближней и дальней реальности нет ни одного живого существа, кроме растений, бактерий и вирусов. Больно далеко от обжитого мира мы устроились. Если бы не техногенный пейзаж складов, расположенных прямиком под терминалом, то я бы мог вообразить себе нечто наподобие склепов Замка Дракулы или лабиринтов под Тауэром.

Сводчатые потолки, любой звук отдается раскатистым эхом, проносящимся по сети коридоров, сквозняк, холодной лапой касающийся лица… Кажется, еще немного — и запорхают под потолком нетопыри, а в глубине темного коридора, наклонно уводящего вниз, еще глубже, к самому основанию Комплекса, сверкнут красным зенки упыря, инспектирующего охотничьи угодья.

Подземелья всегда будят в человеке атавистические страхи, уничтожить которые не смогла даже машинно-информационная цивилизация. Но впечатление страшной сказки безнадежно портят проложенные кабели, помаргивающие огоньки коммуникаторов у каждой арки, редкие тусклые лампочки под потолком да нагромождения контейнеров, ящиков и ярких упаковок, завезенных в прошлые сезоны. Ну, и конечно, наш местный царь и бог. Эта бездушная сволочь словно нарочно изводит людей своими грязными домогательствами и обсуждением любого нашего с Дастином действия.

Наверное, динамик где-то в стене рядом, но его не. Проклятущая электронная игрушка следит за мной, куда бы я не пошел. Такое впечатление, что не мы присматриваем за компьютерной системой Комплекса, а она за нами. Этакий добрый папочка, стремящийся воспитать детей джентльменами. Мы с Дастином, кстати, так его и называем. Компьютер обижается, требуя, чтобы мы именовали Его светлость в соответствии с названием системы: Имя древнего фараона он любил безумно, полагая, что в этом созвучии есть нечто особенное.

Что именно — не объяснял. Электронное чудовище, как я знаю, тешит себя надеждой максимально приблизить свои ощущения к человеческим и просто тащится, когда на поверхности изменяется температура, ветер начинает дуть с юга, а не с юго-востока, повышается или понижается влажность… Он, зараза, все это улавливает, и терзает нас долгими разговорами о погоде.

Будто почтенная английская бабушка, впавшая в маразм. И ты превращаешься в животное, следующее только основным рефлексам. Он мне будет читать лекции о вреде алкоголя! Я вытащил из ледяного брюха холодильника три синих баночки, одну вскрыл сразу, две засунул в карманы. Настоящий ценитель пива не будет употреблять этот напиток ледяным. Еще одна упаковка из десяти банок под мышку — отнести наверх. Ну и хрен с. Я двинулся к лифту, попутно отправляя в глотку тоненький ручеек пахнущего хмелем напитка.

Посверкивающая серебристым металлом кабина была в трех шагах, как вдруг створки начали сдвигаться. И захлопнулись перед моим носом. Тишина в течении секунды-двух. И вдруг грянул обеспокоенный голос Зануды речевой модулятор у него передает эмоции, не хуже, чем голос актера-трагика.

Да на фоне взвывшей сирены — мурашки прошибают. Зафиксировано чужое несанкционированное вторжение в квадратах наблюдения 3-А, 5-А, А… Ситуация неподконтрольна! Предлагается… У-в-в-в-ф… Рамзес издал звук, похожий на тяжкий вздох, и затих.

Значит, в охраняемое воздушное пространство вокруг Комплекса вторгся один или несколько летательных аппаратов, чего не может быть априорно. Лучшей системы безопасности, когда либо придуманной человеком? У меня на языке вертелись пара хороших словечек, какие не во всякой казарме услышишь, но они застряли меж зубов. Грянуло с такой силой, что меня сбило с ног, освещение вырубилось окончательно, а сорвавшаяся с креплений штанга рельсового транспортера с размаху вошла в соприкосновение с моим правым виском.

Словно я и не находился в отлично защищенном подземелье, на огромной глубине. Плохо помню, как ударился о стену, и чем конкретно меня придавило, но перед тем, как сознание погасло, успел подумать: И был не прав. Однако это я понял лишь несколько часов спустя. Справедливо было только одно — на поверхности действительно творилась сущая чертовщина.

И не только потому, что Он периодически спасает мою шкуру, удачно маскируясь под череду случайностей, помогающих выбираться из напрочь безнадежных ситуаций. Просто иногда, особенно после редких посещений храма каковых в Городе построено уже с полдесяткапоявляется чувство снизошедшей благодати — летишь, словно на крыльях. Кое-кто надо мной посмеивается, утверждая, что это лишь эмоциональный подъем, вызванный самовнушением, но я-то знаю, что никакой самогипноз не заменит приобщения к Святым Таинствам.

Правильную формулу придумали древние отцы Церкви: Ощущение нового рождения, чистоты и вливающегося в тебя света. А сейчас я испытывал чувство прямо противоположное. Хотелось умереть, и как можно скорее. Губы в запекшейся крови — это я язык прикусил, во рту металлический привкус, голова болит с такой силой, что ее следовало бы ампутировать. Раньше я слышал, будто от сильного удара в голову можно потерять зрение — под черепом разрывается сосудик, натекает гематома, придавливает зрительный центр… Тут уже никакие операции и протезы не помогут.

Слепота на всю жизнь. Похоже, именно это со мной и произошло. Пытаюсь моргнуть, на ощупь протереть глаза кулаком, но все одно: Ни единого блика, искорки или полоски света. В голове заливаются медные колокола. Любое движение настолько болезненно, что хочется прислониться к прохладной, чуть сыроватой стене и застыть навечно.

Да и речь звучит невнятно — язык поранен, а звук собственного голоса вызывает только новые вспышки боли в висках. Плюс — непонятная тяжесть в ногах.

Приключения (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Хочешь не хочешь, надо что-то предпринимать. Не вечно же здесь валяться? Мое последнее воспоминание относится ко времени спуска на складской подземный уровень… Ну да, пиво, холодильники, короткая пикировка с занудой-Рамзесом.

Я попытался зацепится правой рукой за шершавую стену и хотя бы сесть. Подвигал ногами, сбрасывая с голеней какие-то тяжелые коробки или небольшие пластиковые контейнеры.

Вроде ничего не сломано. Часы на правом запястье царапнули корпусом о стену склада и случайно сработала клавиша подсветки монитора на моем хронометре. Тусклый синеватый квадратик показался мне ярче любого фонаря. Значит, и с глазами все в норме.

Если повреждена основная сеть — врубай аварийку. Рамзес молчит, что для него абсолютно нетипично. Мой разговорчивый электронный дружок иногда начинал трепаться о том, о сем, но чаще о погодах, даже когда я сидел в сортире — по всему Комплексу установлено не меньше сотни тысяч аудиовизуальных коммуникаторов напрямую связанных с центральным процессором Рамзеса. И уж конечно он отзывался по первому зову.

Черт побери, да что такое произошло? Энергия не подается, значит лифты и подъемники не работают. Перспектива выбраться наружу равна одной тысячной процента, и это в лучшем случае: Что это могло быть? С какой это радости правительству уничтожать постройку, на которую ушло почти двадцать годовых государственных бюджетов? В нас впечатался астероид? Слежение за посторонними объектами поставлено на высочайший уровень, и комплексы ПКО-ПВО засекут любой метеорит за добрых полмиллиона миль до вхождения астероида в зону безопасности вокруг планеты, а затем разнесут опасный булыжник в мелкое крошево.

Природная катастрофа наподобие извержения вулкана? Абсурд и сюрреалистическая сказка — тектоническая активность здесь минимальна. Даже в зонах континентальных разломов землетрясений почти не бывает, а про вулканы планета забыла пару сотен тысяч лет назад… Я рисовал себе картины одна страшнее. Столкновение с произвольно блуждающей черной дырой.

Нападение инопланетян — апокрифических зеленых человечков с антеннами, торчащими из черепушки, и лампочкой вместо носа. Наверху — черная дымящаяся пустыня, я — единственный выживший человек, Города более не существует, развалины если таковые остались живописно украшены обугленными черепами и берцовыми косточками.

На курсах по психологии экстремальных ситуаций мне накрепко вбили в голову: Посему давай-ка вспомним, что блуждающая черная дыра — такая же уникальная редкость, как честный политик, а инопланетян попросту не существует.

Существует же объективная реальность: Решить собственные проблемы ты можешь запросто. Стоит только чуток успокоится, вытащить из кармана помявшуюся при падении, но не треснувшую баночку пива, вслепую сорвать замок с крышки, и подумать головой, а не каким-либо другим местом.

Итак, что мы имеем с гуся? Я — здорово перетрусивший, но относительно целый — нахожусь в помещении малого продовольственного склада, граничащего с недостроенной посадочной шахтой и целой чередой более крупных складских помещений, где можно откопать все что угодно: Если Рамзес умер, проблем прибавляется: Полно лестниц, шахт, вентиляционных ходов, наконец… Иди все время наверх, и выберешься.

Но появляется другая загвоздка: В другое время я мог попросить Рамзеса открыть мне любую дверь, и он выполнил бы приказ мигом, но сейчас мне придется самому возиться с замками. Следовательно, придется искать дешифратор кодов и аккумуляторы, способные оживить на время запирающие устройства. Но прежде всего необходим фонарик. Любой источник света, пока я не отыщу приличный осветительный прибор на складах. Пока что можно воспользоваться подсветкой наручных часов. Надолго ее не хватит, но попытаюсь быть расторопным.

Синеватого лучика вполне достаточно, чтобы найти дорогу к хранилищам — иди себе по стеночке направо, до четвертой арки. Поворот, еще раз направо, и… Повезло. Я прямиком наткнулся на стоящий у входа электрокар — почти игрушечную двухместную машинку, работавшую от собственного источника питания.

Трудяги, возводившие Комплекс, пользовались этими смешными автомобильчиками, чтобы не покрывать ежедневно по несколько километров на своих двоих — нужные материалы могут храниться весьма далеко от места проведения работ. Главное, чтобы батареи были заряжены. Почти наощупь я нашел клавишу на панели управления, сразу над рулем-штурвалом, нажал, затаив дыхание, и едва не ослеп: Если бы еще голова перестала болеть, мир показался бы просто восхитительным. Придется ненадолго позабыть свой страх перед радиацией и нежелание общаться с демоном, угнездившемся за шлюзами реакторного зала.

Что прежде всего должно быть защищено в автономных постройках, не связанных с обжитыми и цивилизованными местами? Верно, все системы жизнеобеспечения. Таковые прежде всего подразумевают источник энергии, без которого вы не то, что не примете в стыковочный узел приземляющийся атмосферный челнок, но и яичницу не поджарите.

Поэтому ядерный реактор электростанции зарыт в скалы глубже всего и располагается в самом сердце Комплекса. Взаимопомощь состоит только в обмене полезными вещами — люди изредка меняют стержни с ядерным топливом, а он одаривает нас всеми благами цивилизации, в которые превращается электричество. Обычно войти в реакторный зал могут одни лишь спецы, раз в полгода присылаемые из Города. Я порылся в карманах и отыскал свою личную карточку — глядишь, проглотит.

Кар мягко притормозил возле стальной плиты, загораживающей проход, и я критически осмотрел шлюз. Панель замка скромненько перемигивалась зеленым и красным огоньками.

Значит, реактор не поврежден и его компьютер, в отличие от Рамзеса, действует. Карточка скользнула в прорезь, замок презрительно рявкнул, словно выругался, и красный индикатор заморгал чаще. Здешняя система, как видно, не отличалась общительностью, ибо только на третий раз коммуникатор сообщил мне почему-то женским голосом: Вход только специальному персоналу.

И припомни сто второй пункт инструкции по безопасности и охране объекта. Особенно те слова, что касаются особых случаев. На этот раз речь принадлежала мужчине, а голос смахивал на рамзесовский. На мониторе замка появились мои личные данные, оставалось приставить правый глаз к миниатюрному окуляру, чтобы сканер сравнил рисунок сетчатки глаза человека, со снимком, запечатленным на чипе удостоверения, и наконец, толстенная многослойная дверь отошла в сторону с тяжким хлюпом.

Будто слон наступил в лужу жидкой грязи. Слабо освещенный, небольшой круглый зал, на дальней стене впечатляющий жидкокристаллический монитор со схемой реактора, терминал управления, два неприкаянно торчащих кресла операторов. Мне показалось, что сидения запылены, хотя воздух сюда поступал через фильтры, останавливавшие даже вирусов, способных проникнуть с поверхности. На всякий случай я посмотрел на часы — в мои наручные ходики встроен дозиметр.

Альфа и гамма фон незначительно превышает природный и за допустимые пределы не выходит. Компьютеры, наподобие Рамзеса или здешнего хозяина очень удачно имитируют разум — в них заложена почти совершенная программа общения с человеком.

Дабы мы, ущербные двуногие, не чувствовали дискомфорта при работе со всемогущей электроникой. Вдобавок данная программа обладает способностью к самосовершенствованию и самообучаемости: Между прочим, несколько дней назад по вине Дастина замкнуло электросеть на втором подземном уровне Комплекса, и Рамзес, на плечи которого легли все заботы по устранению аварии, минут сорок яростно матерился, понося на чем свет стоит человеческую родословную вообще, и безмозглую органическую субстанцию по имени Дастин Роу в частности.

Мне, кстати, тоже изрядно досталось. В прохладной пещере ядерного дракона я чувствовал себя гостем, а потому машинально уселся на самый краешек кресла. Видно, техники общавшиеся с компом электростанции, стильными манерами не отличались.

Связь, безопасность, жизнеобеспечение… И что с Рамзесом, черт возьми?! Навигатор задумался на пару секунд, подмигнув индикаторами главного пульта. Реактор переведен на режим ожидания, из капсул удалено 87 процентов ядерного топлива. Резерв — 13 процентов, поддерживается в активном состоянии. Распределение энергии по Комплексу запрещено из-за возникновения непредусмотренной программой Навигатора ситуации.

Впрочем, кто его знает — обычно Рамзес вовсю следил за людьми с помощью фотоэлементов коммуникаторов, сварливо комментируя наши поступки.

Меня мало интересует, какое дерьмо крутится в твоих собственных кишках. Требовать от бездушного компьютера человеческих объяснений. Ситуация… Он, оказывается, не знает. Обе системы — охрана Комплекса и машина управляющая энергоцентром — связаны между собой общей сетью. Собственно, через ретранслятор и спутники они могут соединиться с кем и чем угодно, от управляющего строительством Комплекса в Городе или военных, до порносайтов в Интернете.

Информация с поверхности не поступает. Значит, Рамзес действительно отбросил копыта, если таковое выражение применимо к компьютеру, охватившему своими невидимыми щупальцами все огромное пространство Комплекса.

Но ведь Рамзес — это не только центральный процессор. Я не силен в электронике — типичный туповатый пользователь — но более-менее представляю, как работают подобные машины. Если Комплекс — это динозавр, а Рамзес — его нервная система, то вступает в действие принцип, давным-давно задействованный природой за миллионы лет эволюции живых организмов: Для того, чтобы убрать хвост из-под носа хищника, достаточно сигнала из крупного нервного узла, ближайшего к его кончику.

Однако сейчас, при молчащей периферии, можно сделать единственный фатальный вывод: Только паразит допустим, что-то вроде глиста в кишечникеа именно Навигатор реактора, выжил. Вот такие вульгарные сравнения напрашиваются.

Речевой модулятор и здесь на уровне. Всплеск активности магнитного поля планеты. Через четыре секунды радар комплекса ПВО отметил появление четырех неидентифицированных целей.

На одиннадцатой секунде объекты исчезли и появились вновь за пять секунд до удара. Одномоментная фиксация цели радаром с последующей ее потерей происходит в момент раскрытия бомболюков у атмосферных бомбардировщиков с внешним покрытием, поглощающем радиолучи. То есть в момент раздвоения цели. И почему тогда бомбардировщики были видны сначала? В первые четыре секунды? То есть программа компьютера, отвечавшая за обнаружение и регистрацию любых механических объектов, со всей ясностью и непреложность утверждала: Только каким, интересно, образом, эти гады оказались здесь?

Что было в последние мгновения? Я припоминаю, Рамзес объявил, будто ситуация неподконтрольна. Предположительно — электромагнитный импульс, хотя я не уверен. Использование ядерного оружия до отключения Рамзеса не зафиксировано. За две секунды до тотального поражения Комплекса центральный процессор закрыл переборки и шлюзы верхних уровней.

Поэтому ты остался жив. Я вспомнил, как двери лифта сомкнулись, когда до кабины оставалось три шага. И похолодел, представив, что произошло бы, успей я войти в лифт… Персональный хромированный гроб.

После прекращения подачи электричества открыть створки невозможно. Природа взрыва не установлена, но имеются основания рассчитывать на неядерное происхождение. Больше ничего конкретного сказать не могу. Километрах в четырех на северо-запад от этого места. И двести пятьдесят килотонн.

Бедняга Дастин, его, конечно, накрыло… Наш терминал находился в помещениях самого верхнего уровня Комплекса — металлопластиковые тонкие стены, широкие окна, все подходы открыты — под бдительной защитой Рамзеса бояться некого… Ладно, причитать будем.

Сейчас надо отсюда убираться. Что бы не произошло наверху, мне не хочется сидеть под землей. Ты ведь не полностью дезактивировал реактор? В динамиках задумчиво погудело — видимо, Навигатор диагностировал неповрежденную сеть. Давай-ка вместе подумаем, как поступать. Готов выслушать твои соображения. Но после службы в армии надо было заработать достаточно денег, чтобы оплачивать учебу, а брать деньги у родителей нет никакого желания… Вот я и подписал контракт, обязавший меня полтора года сидеть в этой дыре, которая, теоретически, через несколько лет должна стать едва ли не центром вселенной.

Имея начальное медицинское образование я худо-бедно могу помочь человеку, если что-то сломалось в его организме честное слово, человек устроен гораздо проще любого компьютера! Надо только знать, как и почему действует наше телоно, едва я сталкиваюсь с забарахлившей аппаратурой, начинается сущее мучение.

С Навигатором получилось как раз наоборот. Мы мигом нашли общий язык. Псевдоразум гибок и восприимчив к предусмотренным в общей программе изменениям обстановки, однако едва случается нечто экстраординарное, он оказывается в тупике.

Мощнейшие компьютеры вроде Рамзеса или Навигатора обычно действуют безукоризненно, и в то же время буквально превращаются в малых детей при случаях, аналогичных сегодняшнему. При всем этом они напичканы самой разнообразной информацией — от сонетов Шекспира до сравнительной анатомии мелких млекопитающих. Одно плохо — подобных компьютеров создано не более полутора тысяч, с учетом их распределения на саму Землю, Флот и четыре дальних колонии.

Комплексу и мне… повезло — здесь установили сразу две системы псевдоразума: Рамзеса упокой, Господи, его полупроводниковую душу, если таковая имелась и Навигатора.

О том, сколько стоит эдакая полуживая игрушка, я предпочитаю не думать — обычному человеку, чтобы заиметь дома болтливого приятеля на чипах и микросхемах, надо бессонно вкалывать лет восемьсот без праздников и перерывов на обед. Вероятно, я остался бы жив и в случае взрыва пятидесятимегатонной водородной бомбы прямо над постройкой — нижние этажи представляли собой идеальный бункер, куда не доберутся высокие температуры и радиация. Другое дело, что произошло бы с первым-вторым уровнями… Сплавившаяся масса металла, камня и композитов.

Посадочные шахты закрыты бронещитами, но вряд ли конструкция могла бы выдержать… Навигатор сообщил, что сумел оживить сеть в южном секторе, наименее пострадавшем от таинственного катаклизма и восстановил там аварийное энергоснабжение. Офицера потом скрутили, разоружили, разжаловали, расстреляли и реабилитировали. Вот у них какие замашки, в цивилизованном мире.

Я с удовольствием противопоставляю этим пресыщенным капризам наше отечественное, благо-склонное отношение к прикосновениям. Они не только не возбраняются, они желательны, их приветствуют. И не только в больницах и массажных кабинетах, но даже в милиции. Студентами нас часто принуждали к дружине, а иногда брали понятыми в вытрезвитель. Однажды туда доставили человека, в спортивном почему-то костюме, зато при бороде и с ног до головы в дерьме.

И декламатор не только не оскорбился, но сам тянулся к щетке и блаженно мычал, не находя в лексиконе достойных слов. Про больницу и говорить нечего. Прикосновения желанны, за ними выстраиваются очереди. Наша заведующая, которая одряхлела незадолго до моего, с пером наготове, прихода, раньше была ничего себе, личность довольно жуткая.

Требовала от медсестер прикосновений, которые не прописаны ни в каком кзоте. Тем вменялось не только перетаскивать на своих девичьих плечах стокилограммовые туши, пусть и наказанные богом, но и протирать им яйца ватным тампончиком, на корнцанге. Срывая себе спины и теряя обоняние.

Пациенты воспринимали эти прикосновения с полным пониманием. Касания не вызывали никаких возражений и уж конечно не сопровождались правовой неразберихой. И когда по причине дряхлости бабули-заведующей касания прекратились, здоровье клиентуры не ухудшилось, так что не сочтите меня бессердечным зверем, который равнодушен к инвалидной мошонке, покрывающейся скорлупой. Наши люди — обеими руками за терапию касанием. В десятой, травматологической больнице медсестрица жаловалась своему медбрату-иванушке на бабоньку: Так что проблема существует и у нас, но другого порядка.

Спрос на услугу есть, а вот с предложением не всегда получается. Расторможенные крики и хохот в ответ на массаж, вся эта западная изнеженная экспрессия — не для.

Что нам кожемяка, когда мы привыкли к прикосновениям вечности. Сестричка отделения взяла сорок градусников и залила их жидким мылом; потом вымыла холодной водой и обдала кипятком, чтобы побороться с заразой, так как холодной водой с заразой не справиться.

Двадцать четыре градусника послушно лопнули, и ртуть медсестричка, чтобы не травить больных, которые, хотя и заразы, к целенаправленному истреблению начальством пока не назначены, а заодно не травить и здоровых зараз, спустила в раковину.

А старшая сестра, узнав, решила, что пусть та сама купит недостающие градусники, иначе вызовут Шойгу. Ну, а заведующий, не симпатизирующий Шойгу, согласился. Та же самая медсестричка в ответ на утреннее распоряжение выпустить больную мужскую мочу, сказала, что она не будет этого делать, потому что утром ей это мужчине делать неприятно.

В работе невропатолога есть свои профессиональные вредности. Самую опасную я уже называл: Нервные болезни требуют проверки стопных рефлексов, поэтому носки с клиента приходится снимать. Добро, если он в уме и снимет. А если не в уме, снимает доктор. Бывает, что оба пальца с них соскальзывают.

Приключения 1985 (fb2)

А еще одна вредность — не главная, но и не последняя — связана с бритвой. При виде юных дев с перерезанными запястьями я начинал скрежетать зубами. Одна меня просто потрясла. Ее шрамы напоминали упругие лиловые браслеты.

Знаете, как бывает, когда гончар рисует на свежем кувшине ободок? Вращается гончарный круг, гончар берет кисточку, тычет в изделие, и через секунду уже готов идеальный круг.

Я всегда восхищался, глядя на. Вот точно такие же аккуратные круги получились у нее на запястьях. Дева сидела и с кротким напряжением смотрела на.

Алые паруса и Дальние страны. Выборг отстоит от Санкт-Петербурга километров на сто тридцать. Эта цифра, конечно, обвалилась мне на голову с потолка вместе с больничным тараканом.

Все очень дешевое — и водка, и вино, бляди так и стоят, совершенно дешевые. Им там работы. То же самое он, не в состоянии самостоятельно пережить Выборга, рассказал урологу. Но червячок сомнения остался. Я никак не мог взять в толк, что же там такого хорошего в Выборге, чтобы там сумел отдохнуть даже маленький, хроменький, тихий физиотерапевт.

Оказалось, что это маска. Физиотерапевт почти не пил. Но как-то раз урологу удалось это дело подкорректировать, и тот не вернулся ночевать в свой Зеленогорск, где жил с женой. Физиотерапевт пришел на работу зеленый, с бегающими глазами, слабо отдуваясь.

Роскошная корона

Вышло, что он и вправду зверь: Жена посмотрела и говорит: И я загорелся тихой, спиртовочного огня мечтой прокатиться в Выборг, где я не буду никогда в его тертых джинсах; в это волшебное место, где последний бумажный пароход с блядями отходит в круиз через каждые пять минут. Где все дешевле на пятьдесят копеек, где финские башенки, и местность вся помещается в табакерку, оборачиваясь не то городком, не то чертиком.

Но только денег на билет у меня никогда не. Туда стал ходить комфортабельный поезд, портить роскошью неприхотливых блядей, и билет получался очень дорогой. И Выборг остался мечтой из сказки про Царское Село, где Максим и Федор, со всеми своими петушиными кремлями и курскими вокзалами.

А теперь выяснил, что мне — по секретной причине — можно поехать туда вообще бесплатно, на сколько захочу. Но я уже не хочу. Останусь один на перроне, с чемоданом. И в тихом сумраке присвистну.

Казалось, что все динозавры и мамонты вымерли. Кого раздавило льдом, кого разорвали на хобот и бивни. Давным-давно в моей больнице была одна такая главная врач. Потом ее выпихали, но эту песню не задушишь, не убьешь. Престарелая леди, инвалид первой группы, продолжала трудиться в отделении физиотерапии. И даже в десятый, по-моему, раз уложил в неврологию: Это у нее было обычным делом. В приемном покое она до недавних пор, поступая, оповещая давнюю работницу, которую знала лет сорок: А то молодые сестры ее на хер посылали.

Вопрос о выживании встал остро. Не в смысле, чтобы она выжила, а в смысле, чтобы ее выжить. Начмед-академик не смел на это пойти. Он пристроил ее в отборочную комиссию. Там она, руководя процессом, ухитрялась испортить жизнь шести человекам одновременно: Пока заведующая не потеряла терпение и не пошла к руководству с требованием прекратить. Пока дело решалось, бывшая первая леди творила всякие ужасы. Положила своего летнего мужа.

Тот, страдая диабетом и склерозом, давно превратился в овощную культуру с умеренной биологической активностью. Лежал себе тихо, да только заботливая жена вдруг подумала, что у него рак прямой кишки.

Собственно говоря, будь оно так, это ничего не меняло. Ан нет, извольте засунуть трубу по самые миндалины. И посмотреть, что там и. Наконец она набила карманы халата преднизолоном и прочей гадостью на случай шока, перекрестилась и повезла деда в проктологию. А он ей жалобно: Тем все и кончилось. К тому времени административное решение созрело и тоже оформилось в привычную каловую массу. Почтенную леди попросили выметаться. И тогда, впервые за всю отечественную историю, главный врач елейным голосом молвил: Все раньше думали, что он идиот, а вон как гениально придумал.

Нет, люди все-таки меняются. Пусть очень медленно, пусть со скрипом, но что-то разумное и вечное одолевает. У нас в больнице бывало всякое. Случалось и не очень веселое. А бывало, что черт его знает, как поступить. Вот история, с которой за давностью лет можно сорвать секретный гриф.

Лежала у меня одна тетка. Радикулит у нее. Прихожу однажды в палату и вижу, что она вся хмурая. И соседки ее кивают, соглашаются. Ну ладно — сон так сон.

На другой день приходит ее муж. Мы с хирургом-урологом К. Муж этот весь трясся и содрогался, лицо белее белого. Вынул из-за пазухи пачку зеленых, тысяч десять там было, наверное. Оказалось, что он, гуляя по командировкам, обзавелся сифилисом. И успел перепихнуться с супругой. А потом кое-что обнаружил у. И вот теперь ему нужно, чтобы мы профилактически прокололи его дорогую жену, ни слова ей не говоря. Дескать, обычное лечение радикулита по мудрому плану. Я ведь лично никаких уколов не делал, только сестры, которые каждый день новые.

Значит, надо договариваться, брать в долю. Просто так, с дуба, не назначишь же бициллин или что другое. Даже если бы я колол ее под видом новокаиновой блокады — все равно бы не вышло, сестра всегда ассистирует.

Ну, допустим, что сумел. Во-первых, неизвестно, заразилась ли. Можно ведь и не заразиться. А во-вторых — и это уже главное — как узнать, вылечилась она или нет? Тут же специальные анализы нужны, их просто так вообще никто не делает. Без них этот чертов сифилис запросто получится приглушенным и тайным. Потом, через несколько лет, нос провалится — и привет, да еще уйма людей пострадает.

В общем, надо отказывать. С другой стороны, заполучив такую информацию, я не имею права не отреагировать на сифилис в отделении. И тетке сказать. То есть можно, но свиньей быть не хочется. Я выбрал самый безопасный вариант. Велел мужику идти к заведующей отделением. Я буду чист, если поставлю в известность формальное руководство.

Я надеялся на ее слабоумие. И не напрасно, как оказалось. О чем они беседовали, не знаю. Видел только, как они прощались. Заведующая с ответственным, тупым и серьезным видом пожимала ему руку.